В то время много было чего не сделано, или недоделано, или сделано не так. А вот исправить уже нельзя. И только на страницах собственной книги можно, что-то еще изменить и доделать. Что же, почти вот такая она и была моя юность, читатель. Такая же, как и у многих других моих сверстников, школьников конца 80-х годов. Сколько во всём этом правды? Ну, как в хороших книгах: 50/50 (смаил).
Город спал. Белый лунный диск с болезненными темными пятнами, как старый рентген-снимок запутался в проводах антенн и уныло светил прямо в головы сонных горожан. Но они были слепы в своем морфийном забытье.
Я не спал. И было даже радостно от этого. От того, что весь город провалился в бездну ночи, а я нет. Я один. Один в целом городе. Утро, конечно, наполнит его бодрыми согражданами: хмельными рабочими, рыночными торговками, зевающими таксистами и прочими занимательными людьми. Это провинция. Ее дыхание медленное и глубокое. Здесь мало спешащих людей. Движения их спокойны. Даже автомобили едут неторопливо, трафик и пробки, привычные для столицы, еще не коснулись этого городка. Здесь время идет иначе. Дни тикают долго, также долго складываются в месяцы, а месяцы — в годы. Те, кто здесь живёт, явно продлевают себе жизнь. У них есть время остановиться и посмотреть по сторонам, почесать затылок, перекинуться словом друг с другом и идти дальше.
Я заезжий гость в этом небольшом и родном уголке. Здесь на этих, некогда больших для меня, улицах прошло то, что мы именуем детством. Вместе с выпускным звонком оно взмахнуло мне рукой и ушло в темноту такой же июньской ночи. В памяти и сознании оно исчезало еще долго, и маленькие следы его босых стоп успел полить октябрьский дождь и даже покрыть снегом зимний вечер. Я так и не понял, когда же оно исчезло, такое короткое математически и такое длинное по ощущениям.