На самом деле он говорит почти ее языком и находится в плену подавляющего большинства ее фикций. В чем он с ней начинает расходиться (или что угрожает его с ней развести), мы увидим по ходу чтения. Но отсюда, из-за полвека, видно главное и непримиримое расхождение: автор этих заметок честен, а его лепщик, собеседник, оппонент и в скором времени тюремщик ("официальная идеология") - лжет. К этому мы еще вернемся.

Начну с "Предисловия к статьям о творчестве нескольких современных писателей" (1943 - 1944, до 14 июля).

Итак:

"Государство не есть родина. Государство - всего лишь управитель ее, хороший или дурной - смотря по обстоятельствам, но всегда могущий впасть в ошибку. В его руках сила - оно ею пользуется..." (Р. Роллан, "Над схваткой").

Это эпиграф. Замечу: Ромена Роллана мы очень любили. В девятом классе читали "Жана Кристофа" и "Очарованную душу" друг другу по телефону часами, ибо не могли дождаться встречи. А жить, тут же не делясь переживаемым, не умели. (К слову: моей маме в срочных случаях приходилось пробиваться домой с работы через телефонную станцию: наш номер бывал занят целыми днями.) Скептицизм по отношению к Роллану пришел при попытке перечитать последние книги "Очарованной души" в 60-х годах. Роллан - общественный деятель открылся мне во всей своей чересполосице (с преобладанием красного) только после публикации его московских дневников 1935 года.

Само по себе неотождествление государства с родиной - дерзость, оценивать достоинства государства было грехом непростительным - в глазах нашего, не французского, разумеется, государства. Но чего у нас не отнять - это свободы перед внешними ограничениями: нас держали в плену внутренне признаваемые нами оковы.

Какой же управитель: хороший, или дурной, или впавший в ошибку, - был сужден, по нашему тогдашнему убеждению, нам, советским студентам 1943 года?

В начале рукописи четыре-пять строк почти стерты, но можно разобрать посылку: без правильного представления о наиболее общей схеме хода всемирной истории нельзя судить о литературных фактах.