официантка мечты моей.

Ах, Гавана тех лет, вся в огнях, разноцветная, Господи Боже, какой прекрасный город! Но я навеки потеряла ее, потому что родилась слишком поздно. Ах, Гавана тех лет с ее женщинами, плотно сбитыми, высокими, как колокольни, с гладкими ногами и тонкими лодыжками, опытными, когда наступало время показать, на что они способны в румбе, с маленькими и твердыми или округлыми и нежными грудями – бюст у гаванок обычно небольшой, – с тонкими талиями и крутыми бедрами. Вызывающие вырезы платьев и дразнящие выемки между грудей, как холмы их родины, ожидающие пришествия Марта с национальным флагом. Накрашенные припухлые губы, шепчущие ласковые слова. Не женщины, а конфетки: родинки, круто изогнутые брови, кокетливые челки, надушенные виски, подрагивающие на ходу ягодицы, выпуклые животы, грациозные ужимки. Таковы были некоторые приметы чувственной и веселой Антильской Жемчужины – тот еще перл!

Гавана с ее соленым, морским, влажным, льнущим к телу ветерком. Гаванцы, только что принявшие душ, напудренные, надушенные и все равно лоснящиеся от пота. Кожа Гаваны блестит от пота, пота наслаждения, наслаждения танцем, танцем любви. Гавана с ее жаркими взглядами, как бы случайными, обжигающими прикосновениями, с ее пряными комплиментами:

– Ну и попка, если пукнешь в пудреницу, целый месяц будет снег идти!

– Эй, крошка, от одной твоей походочки уже кончить можно!

– Слушай, милашка, у тебя папа случайно не токарь? Уж больно фигурка точеная!

– Что за грудки, мамуля, только не чихни – землетрясение устроишь!

– Ах ты моя ванильная, моя анисовая, моя ананасовая, моя гвоздичка, курочка моя райская, объеденьице!

Это был засахаренный, медоточивый город, с пьянящей кабаретной музыкой и хмельными голосами, с праздниками по поводу и без, обедами с национальным блюдом: жареной свининой с подливой из апельсинового сока и чеснока.