Женщина прикуривает, глубоко затягивается, чуть задерживает дыхание и медленно выпускает дым в потолок.

– Значит, предложение мне делает одно из тех чудовищ, о которых пишут в еженедельниках?

– Может быть, вас это огорчит, но чудовище – самый обыкновенный бывший солдат.

– А-а, так это вы о войне…

– Вы считаете, что, если убивают на войне, это вполне естественно?

– На войне речь может идти лишь о законной обороне.

– Только в мирное время существует такое понятие, как превышение предела необходимой обороны, то есть любую оборону обязательно снабжают, так сказать, предохранительным клапаном. А на войне нападение – лучший вид обороны. То есть война – узаконенная цепь превышения предела необходимой обороны.

– Я вовсе не намерена оправдывать войну.

– Почему? А вот я, например, не собираюсь выступать против войны. Хоть я и говорю: убийца, убийца, а ведь речь-то идет о сущем пустяке – всего каких-то восемнадцать человек. К счастью или к несчастью, я был простым солдатом, да и стрелял плохо. Ну ладно, поглядите-ка в окно. В этой толпе прохожих полно летчиков, артиллеристов которые действовали в прошлом весьма успешно. А если не они сами, то их братья или дети. У кого же из этих людей повернется язык осуждать меня?

– Ни у кого, естественно. Да и не должны осуждать.

– По той же причине и я их не осуждаю.

– Кажется, я понимаю. Вернее, начинаю понимать, почему вы так долго оставались одиноким.

– Я бы предпочел, чтобы вы поняли, почему я собираюсь расстаться с одиночеством.

– Мне очень хочется понять, но…

– Я же говорю, что вы человек, который мне нужен.

– Я не настолько самоуверенна.

– Я в этом не сомневаюсь.

– Мы с вами люди неприспособленные. Я прекрасно поняла, что вы легкоранимый, мягкий человек… И все-таки почему я вам необходима – не объясните ли вы мне конкретнее и яснее… Вы согласны?… Ведь мы с вами люди уже сложившиеся…