Посмотрел на ветки — ветки как ветки. Солнечные пятна сквозят между ними, падают на траву золотым дождём.

Вдруг отчего-то мне стало легче, и я сказал себе:

«Буду считать солнечные пятна. Вот конкретное занятие — с одной стороны будто трезвое, но с другой — не лишённое поэзии…»

Я насчитал одиннадцать пятен и вдруг подумал: какая была кисточка — помнишь? — голубая, что ли? Шапочка-то была голубая, это точно…

Вот какой вопрос ударил мне в голову.

Нет, сказал я, кисточка была, кажется, красная.

Она была красная, вишнёвая!

Я всё-таки решил вернуться — что тут такого? В конце концов не всё ли равно, куда идти, — на прогулке, конечно. И не буду я больше считать солнечные пятна; ни к чему это.

И у меня начали побаливать ноги.

Вернулся я, подхожу к скамейке и говорю:

— Извините, здесь свободно?

И вдруг вижу, сидит там один пожилой человек с книгой. Больше никого!

— Извините, — сказал я. — Не сердитесь, что я вас беспокою, но не заметили ли вы… Только что тут сидела… не знаю, как вам её описать…

— Ну, сидела, — ответил он, — и что же?

— Ничего. Я так просто… Меня беспокоит одна проблема… Вы не припомните, какая на ней была шапочка? Красная или голубая? У меня есть причины интересоваться — научные, понимаете…

Старик встревожился.

— Не помню, — сказал он осторожно, внимательно разглядывая меня.

Потом он поспешно встал с таким видом, будто привык к самым странным вопросам и его ничем не удивишь.

— Вы не бываете в зубной лечебнице, что в Стршешовицах? — спросил он в свою очередь. — Или в паровой бане? Ваше лицо мне что-то знакомо. А я с водопроводной станции, моя фамилия Рамбоусек…

Он поклонился и пошёл прочь. Не слишком быстро, чтобы не терять достоинства, и не так чтобы медленно, — всё-таки подальше от опасности.