До начала занятий один день. Успеть бы с одеждой. Начинаю с мальчишечьей. Как всегда, отлавливаю детей в столовой, во время обеда – сюда, уж точно, не зарастёт народная тропа. Обед – это как бы ритуальная еда, завтрак часто просыпают, а ужин – прогуливают.

Спрашиваю как-то Юматову:

– А спать на голодный желудок невесело? Кира снисходительно смотрит на меня, смеется:

– Зачем – «на голодный»? Можно и на кухне пошмонать.

Да, это так – ночные визиты на кухню, в подвал (там складские помещения), в медпункт (медикаменты типа спирт) и даже в кабинет директора, где хранились документы, были делом обычным.

Мальчишки меня уже не так дичатся. Иногда подходят ко мне сами, если что срочно надо. Пользуюсь моментом и прикидываю на глазок, кто какого росточка. Примерить всё равно не дадут – дикие совсем!

В списке, против каждой фамилии, записала ориентировочно собранные «агентурные данные» – рост,

комплекция. Ушила, сообразно этой ведомости, новые брюки, выстирала старые белые рубахи – воротники и манжеты в бурых полосках. Сушу под утюгом, иначе не успеть.

В отрядной всё время кто-то есть. Снуют туда-сюда. Соображают, гвардейцы – что-то полезное для них делается. Однако по имени-отчеству меня пока никто не называет. Если кому что надо, то говорят просто: «Тёть, слышь!»

По списку уже сорок два. Все старшие – девчонки. Четверо девятиклассниц. Да и восьмой класс тоже почти все девочки. Чистейший матриархат.

Как-то у нас всё будет?

Людмила Семеновна о моих документах речи пока не заводит. Просто хожу на работу – и всё. Делаю своё дело. Хорошо ли плохо ли – никого не касается.

«Здрасьте!» – на ходу почти всегда, и – каждый в свою сторону.