С малых лет Машенька проявляла музыкальные способности, и Арсеньев гордился, что девочка стала выступать в спектаклях, и настолько удачно, что вызывала пением своим восторженные аплодисменты, а когда участвовала в живых картинах, то ее называли феей и ангелом.
Девочка получала домашнее воспитание. И отец и мать любили Машеньку, но оба, чтобы заручиться ее доверием, постоянно жаловались ей: отец — на жестокость характера супруги, а мать — на легкомыслие Михаила Васильевича. Машенька с детства приучилась молчать, чтобы не оскорбить чувств матери, которую она любила, но побаивалась, и отца, которого любила безоговорочно, слепо и доверчиво. Она пристрастилась к чтению книг и любила толковать о прочитанном с отцом. Прекрасно владея французским, немецким и английским языками, она читала в оригинале модные романы. Фантастические повествования мадам Жанлис заполняли ее досуг.
Английская писательница Анна Радклиф, создательница увлекательных романов, исполненных ужаса и тайн, любила переносить воображение читателя в средневековье, описывая загадочные события, якобы происходившие в феодальных замках, героические похождения рыцарей и разнообразные приключения разбойников.
Машенька читала все подряд, даже книги известного в ее время немецкого драматурга и романиста Коцебу, произведения которого одно время занимали внимание любителей новинок. Она любила чтение, и на креслах часто лежали книги, которые она еще не успела дочитать.
Она жила в мире воображаемом и не знала действительности, привыкнув к нежнейшим попечениям заботливой маменьки и любезного ее сердцу отца. Иногда они уезжали путешествовать, гостили в столицах, но опять с удовольствием возвращались в Тарханы.
В тот год, когда ей исполнилось пятнадцать лет, ее еще не считали взрослой: у Арсеньевых продолжали жить гувернантки Машеньки и домашние учителя. В тот самый год, когда в Тарханах была зажжена новогодняя елка и устроен бал, умер Михаил Васильевич Арсеньев. Вот почему Елизавета Алексеевна вместе с дочерью два года не хотела возвращаться в Тарханы. Теперь Арсеньева не то чтобы успокоилась или смирилась — нет! Теперь ей удавалось себя сдерживать перед посторонними, и говорила она о своем муже более или менее спокойно.