– Я его – бабах! – переброшу через забор и столкну с горки, а потом я пощекочу его за ухом, и он будет вилять хвостом.
– А если два гиппопотама?
Могучие, ревучие гиппопотамы с лязгом и грохотом шествуют сквозь буран, когда мы идем мимо дома мистера Даниэля.
– Давайте сунем мистеру Даниэлю в почтовый ящик снежок.
– Давайте напишем ему «Мистер Даниэль – вылитый спаниель» – по всему лужку.
Или мы идем на белый берег.
– А рыбы видят, когда идет снег?
Тихое небо с единственной тучей уплывает к морю. А мы – полярные путешественники, ослепленные снегом, затерянные в горах, и большие собаки в пышных подгрудках, неся на ошейниках фляги, с ленцой, трусцой взбираются за нами и лают: «Excelsior»
И каких только страшных историй не рассказывается у камелька, когда газовый рожок булькает, как водолаз. Привидения, как совы, рыщут в нескончаемой ночи, и я боюсь оглянуться через плечо; в нашем заповедном местечке под лестницей, где тикает газомер, прячутся звери. А как-то, помню, мы выходим, распевая колядки, на летучую улицу без единой лунной лучины. В конце длинной дорога гравиевая тропка сворачивает к большому какому-то дому, и мы, топча темень и спотыкаясь, идем по этой дорожке, и каждый боится, каждый на всякий случай зажал камень в руке, и все мы так храбры, что не произносим ни звука. Деревья издают особенный звук на ветру, как будто противные и, возможно, перепончатоногие люди сопят в дуплах. Мы подходим вплотную к черной громаде дома.
– Что мы им выдадим? «Весть благую»?
– Нет, – сказал Джек. – «В небесах и на земле». Считаю до трех.
Раз, два, три, и мы запели, и голоса высоко взлетели, но кажутся дальними в глухой, снежно-ватной тьме вокруг дома, в котором никто не живет из наших знакомых. Мы стоим, прижавшись друг к дружке, у самой у темной двери.
И тут слабый, пересохший голос, как голос того, кто долго молчал, начинает нам подпевать; слабый, сухой, ломкий голос по ту сторону двери; слабый, сухой голос сквозь замочную скважину. И когда мы останавливаемся на бегу, то оказываемся возле нашего дома; зала прекрасна и ярко освещена; играет патефон; воздушные шары проплывают над простуженно кашляющими рожками; все опять хорошо, и на весь город сияет Рождество.