Шуму тоже было предостаточно. Женщины брали зерно у греческих маркитантов, которые доставили обещанный императором провиант. Согласно договору он был бесплатным, но греки отказались отпускать его даром. Не обошлось без криков и бурной жестикуляции. Признаков военных действий было мало: перед лагерем стояла вереница греческих баллист с провансальскими пехотинцами у ворот, а на приличном отдалении от южных ворот располагался отряд арбалетчиков и копейщиков, готовый отразить вражескую вылазку. Вид у всех был бодрый, и даже женщины выглядели сытыми. Похоже, граф Тулузский был хорошим хозяином и следил за всем самолично.

Но язык провансальцев настолько отличался от северофранцузского, что объясняться с ними было трудно. Рожер перешел в следующий лагерь, у восточной окраины. Тот тоже был устроен с толком и хорошо охранялся, но здесь и вовсе поговорить было не с кем. Тут обосновалось войско герцога Лотарингского, большинство подданных которого говорило только по-немецки. Он по-латыни спросил у священника, где расположились итальянские норманны, и тот махнул рукой на север.

Лагерь графа Тарентского был совершенно не похож на все остальные, в том числе и на нормандский. Сновали смуглокожие слуги, переговариваясь на неведомом языке, а вместо деревянных хижин здесь стояли шатры, среди которых попадались и обтянутые шелком. Рожер увидел отряд конных рыцарей в полном вооружении, державшихся поодаль от баллист, которые обстреливали северные ворота. Сейчас рыцари бездействовали, а их соратники либо ухаживали за лошадьми, либо ужинали. Рожер обратился к крайнему рыцарю, рассеянно опустившему копье.

— Добрый вечер, сир. Я — Рожер Фицосберт де Бодем из Англии и только что прибыл с отрядом герцога Нормандского. Не расскажете ли, как идут военные действия?

Рыцарь смерил его взглядом. Этому темноволосому юноше было лет двадцать с небольшим, и его белозубая улыбка казалась веселой и приветливой. Он ответил на хорошем, хотя и не совсем уверенном северофранцузском: