«Beluna Moon» – эти два слова значились на флуоресцентной вывеске над входом; сейчас буквы не горели. За стойкой никого не было, какой-то мужчина с молотком в руке чинил площадку для музыкантов. Пианино тоже не было. Или, лучше сказать, хотя оно и стояло на своем месте, для Клары оно было словно мертвое – в отсутствие того, кто раньше так искусно управлялся с его клавишами. Клара никогда не забудет, что ответил ей Николас на вопрос, откуда у него берется такая прыть, когда он садится за инструмент:
– Там внутри заперли кота. Я играю только вполсилы, вторую половину работы делает кот.
Плотник что есть мочи колотил по дереву. Этот стук делался невыносимым. Плотник ремонтировал площадку» не зажигая света. Все стулья в зале были пусты, и плотник выглядел как один из тех клоунов, которых перестала любить публика, – есть такой отпечаток достоинства на лицах паяцев, которые уже потихоньку лысеют, но все равно не бросают дела, которым занимались всю жизнь. Лицо паяца, на котором под белой краской уже проступают морщинки вокруг глаз; эти глаза, выдающие чрезмерное пристрастие к алкоголю, – вот что делает таких клоунов самыми замечательными на свете.
Проснись, Клара, проснись.
Клара попыталась не углубляться в подобные рассуждения и еще раз мысленно представила, что ей предстоит сделать. Она все еще не добралась до цели. Ей нужно было оказаться на бороздках городских окраин. На самых длинных бороздках диска, который по временам погружался сам в себя.