И товарищ Леви срочно приезжал, всех спасал, ухитрялся в течение трех дней до конца выставки заключить несколько выгоднейших для Родины международных контрактов и, довольный своей значимостью, возвращался в родной уральский город, к семье, друзьям и коллегам. Остаться в вожделенном для большинства советских граждан зарубежье Борис Семенович не пытался ни разу. То ли не видел он своего места в светлом капиталистическом завтра, то ли в социалистическом сегодня его настолько все устраивало. На провокационные вопросы завистников и сочувствующих, мол, чего ж ты, Боря, со всеми своими талантами и национальностью до сих пор не свалил как минимум на историческую родину, товарищ Леви отвечал пафосными словами из пафосных же коммунистических кинофильмов, мол, Родина у человека одна, а Советский Союз — это край безграничных возможностей. Сам же при этом хитро посмеивался и гладил по черноволосой кучерявой головке свою единственную наследницу, Ксюшку.

Дочь свою Борис Семенович обожал и всячески баловал. У девочки было настоящее детство с самыми лучшими игрушками, красивыми платьицами и вкусной колбасой. Папа прощал ей детские шалости, в меру возможностей лично посещал родительские собрания в школе и, как мог, занимался воспитанием любимого чада.

Но при всем при этом бескрайнем баловстве и потакании девочка выросла на редкость умненькой и сообразительной. Тут, скорее всего, сказались воспитание и жесткий контроль со стороны мудрой интеллигентной еврейской бабушки, которая, в отличие от своего сына, Ксюшиного папы, гоняла девочку за сгорбленную спину, заставляла учить два иностранных языка и ужасно ругалась в случае неправильного обращения внучки со столовыми приборами.

И снобизма дешевого в девочке никогда не наблюдалось. Ну вот не принято было в их семье делить знакомых на «полезных» и «неполезных», а уж про материальный достаток друзей и приятелей вообще никто никогда не разговаривал! А оно ведь как обычно получается — как в семье к окружающей действительности относятся, так потом дети себя по жизни и ведут.