— Хм… А вот я, например,… Вы, быть может, хотите сказать, что нет правил без исключения?

— Я хочу сказать именно то, что и сказал. И это мое глубочайшее убеждение, — сухо отозвался капитан. — Давайте-ка лучше продолжим наши подсчеты.

Снова цифры и щелканье косточек.

На тяжелый вздох в директорском кресле, каждый раз отзывается вздох на прохладном полу. Толстяк принимает это как личную обиду и едва не взрывается снова.

Но не только жара донимает собаку. Вспоминаются псу крик и ругань давешней хозяйки козы… Почему она так на него раскричалась?!. Женский крик, брань, повышенный тон Джан не терпит со щенячьих дней своей жизни. Это так всегда было обидно и незаслуженно!.. Много горя, побоев и унижений перенес он щенком. А за что?!.

Джан вздыхает.

И вдруг… Дверь открылась, и тот самый крикливый голос спросил:

— Сюда, что ли? Войтить можно?!.

В кабинете стояла хозяйка козы.

— Вот он! Он самый и есть! Точно!.. — она сразу уставилась пальцем под стул. — Ишь ты, толстомясай! Теперь спрятал, небось, морду бесстыжую!..

Но Джан, наоборот, теперь как раз поднял «бесстыжую» голову и отчетливо показал зубы…

— А вы что же, гражданин, за собакой своей не доглядываете? Это как же выходит, к примеру сказать, глаза, что ль, повылазили? А?… Розку мою затравил… до смерти… Загонял, изуродовал… Это всю… на клочки изорвал…

Женщина всхлипнула:

— Это так хорошо поступать! А?! Онищили… Обидели… И по-о-ошли себе дальше…

— Не выдумывайте! Ничего этого не было, — медленно и веско ответил Семен Гаврилович. — Глаза, правда, у меня «повылазили». Я — слепой. Но и без глаз я знаю, что вы говорите неправду.

— Сле-е-е-пой!..

— Да. Собака моя так обучена, что она без моего приказания никогда никого не укусит. Я за нее головой отвечаю…

Семен Гаврилович поднялся во весь рост. Рядом с ним встал и вытянулся его поводырь. Это была очень внушительная пара.