Но сейчас, когда хозяйская рука разглаживала звездочку у него на лбу и ласково мяла большие торчащие уши, пес весь разнежился, и его страшная морда выражала детское блаженство.

Так проехали они первую и вторую остановки.

На каждой станции в вагон вваливались новые пассажиры. Они невольно делали движение назад, но умиленное выражение разнеженного зверя, понятное и малому ребенку, поднимало в них упавший дух, и — кто бочком, кто на цыпочках, они молча и деликатно пробирались мимо.

Перед третьей остановкой собака вскочила на ноги. Хозяин ее тоже встал, и оба направились к выходу.

Любопытные повысовывались в открытые окна вагонов. Человек и собака спустились с платформы и вдоль ограды зеленых садов пошли в сторону, обратную движению поезда.

Хозяин собаки шагал легко и стремительно, как ходят обычно пастухи и охотники, но и он не поспевал за увлекшимся поводырем.

— Подожди, Джан! Что это с тобою сегодня?! Куда ты торопишься? Как тебя учили водить?… — уговаривал собаку слепой.

Но собака чуяла в голосе мягкость и попустительство и только влегала грудью в шлею.

— Стоп! — раздался наконец сердитый окрик.

Пес встал словно вкопанный.

— Фу, бессовестный! Уморил! — человек опять снял фуражку и принялся вытирать вспотевший лоб. Он опустился на траву возле изгороди и похлопал рукой по земле:

— Отдышусь, тогда пойдем дальше. Садись, Джан, пока!

Джан разочарованно уселся, зевнул и затрясся:

— Ну что раззевался?! Что дрожишь, чего нервничаешь? Небось, силушка по жилочкам похаживает? Покою тебе не дает? А я, брат, отбегал…

В голосе зазвучали грустные нотки. И сердце собаки встрепенулось.

Джан на брюхе подполз к хозяину, потерся головой о его бок и, как нашаливший ребенок, виновато зарылся носом в опущенные ладони.

Наступило молчание. Собака ласкалась, терлась о хозяина головою, взвизгивала, отфыркивалась…