Семен Гаврилович положил руки на трость, оперся о них подбородком. Живые картинки родного Подмосковья возникали одна за другой в его памяти.

Вдруг крики, визг ребятишек и блеяние козы заставили его вскочить на ноги. Он свистнул собаке.

Тяжелое дыхание и мокрый нос незамедлительно доложили о прибытии Джана.

Шерсть на нем после купания сохранила прохладу и влажность, но с языка упали на руку хозяина горячие капли.

— Ишь, как ты уморился! Где же ты так гонялся? Это что же, на тебя, что ли, кричали? А?… Смотри мне, прохвостина эдакий!

… Тропинка обогнула небольшой прудик и сбежала по крутой вымощенной улочке к новому двухэтажному дому за дощатой оградой.

Внутри ограды был цветник с кустами пионов и красных лилий. Люди, сидевшие на скамеечках и гулявшие по дорожкам, приветствовали появление человека с собакой:

— А, председатель! Здорово, Семен Гаврилович!

Семен Гаврилович кивал направо и налево и весело откликался.

— К директору, Джан, — повторял он вполголоса.

Поводырь вел его между людьми по лестнице на второй этаж. У дверей кабинета, на ковровой дорожке, валялся, видимо, оброненный кем-то из слепых, сверток в газете.

Джан обнюхал его и доложил о замеченных непорядках настойчивым басом:

— Уберу, уберу! Не галди ты, пожалуйста! Тоже мне — «Управдом», — успокоила Джана уборщица.

Она подняла с пола сверток. Семен Гаврилович с собакой вошли в кабинет.

Возле окна в удобном мягком кресле расположился за письменным столом человек.

Вытянутая несгибающаяся нога, недостаток пальцев на правой кисти и хорошо подобранный, но все же неподвижный, стеклянный, глаз наводили на мысль, что и он побывал на войне. Но больше ничего не напоминало в нем бойца.

Повернувшись располневшим телом к подоконнику, на котором стоял сифон с шипучей водою, он нацеживал и с жадностью выпивал стакан за стаканом.