Шэрон дала мне странные указания: два поворота влево, два поворота вправо — зеркальное отражение дороги к матери.

Я припарковался и нашел трейлеры. Открыл дверь, думая, что увижу отца в слюнявчике для грима и с бутылкой воды. А он целовался взасос с девушкой, очень похожей на Эллен Ковач, которая училась в моей школе на два класса младше.

— Папа?

Французский фарс какой-то: отпрыгнули друг от друга и начали приглаживать волосы и поправлять футболки, типа между ними ничего не было.

Не волнуйтесь, — сказал я, — никто никого не осуждает.

— Сынок, это Эллен.

— Привет, Эллен.

— Итан, ты со школы совсем не изменился!

— Вы вместе учились?

— А она тебе не говорила? Отец сказал:

— Мы влюблены. Странно, да?

— Знаешь, сегодня я видел кое-что постраннее. Отец пытался хоть как-то оправдаться.

— Эллен занимается выбором натуры. Умная девочка. Надо менять тему.

— И как съемки? Эллен ответила:

— Вообще-то не очень. Мы готовили сцену, которая происходит якобы в Нью-Мехико, что изобразить в Ванкувере невозможно, по крайней мере с нашим бюджетом. Поэтому мы полили все поле и овраг изоцианином цинка. Он дает хороший цвет ржавчины. Правда, в соседней речке лосось не будет водиться несколько лет.

— Разве она не талант? — спросил отец.

— Да, талантище. Эллен сказала:

— Мне нужно готовиться к завтрашнему дню. Будет долгая съемка. Над ранчо зависает главный корабль.

Отец сказал:

— Ничего, мы пока посмотрим, что отснято. — Он повернулся ко мне. — Пошли.

Голубки поцеловались на прощание, и я пошел за отцом в другой трейлер.

Мы выбрали самый плохой момент — просмотр запорченных кадров. В объективе застрял волосок, в микрофоне оборвался провод. При виде этого мужчины в костюмах обильно потели. Даже мне, непосвященному, было понятно: куча денег ушла на ветер. Отец спросил режиссера: