- В домах Каннинга.

Он принялся ее расспрашивать, а учительница, несколько смущенная его присутствием, продолжала вести урок.

- Значит, твой папа работает на скотобойне?

- Нет, отец мой, папа умер.

Отец Бенедикт кивнул и потрепал ее по плечу.

- Мы должны с тобой подружиться, Джейни, - сказал он. - Давай попросим твою маму, чтобы она чаще посылала тебя в школу, а?

- Давайте, отец мой.

- Тогда мы сможем видеться чаще, верно?

- Верно, отец мой.

- Ты всегда будешь ходить в школу?

- Я бы хотела, отец мой.

Они разговаривали еще какое-то время, сидя в неудобных позах за партой, так что головы их почти соприкасались. Прощаясь, он дал ей еще несколько конфет. Позже учительница в наказание забрала их у Джейни-Мери и раздала в награду хорошим ученикам.

Теперь она стояла и думала об отце Бенедикте; отвлек ее нищий старик, проходивший мимо:

- Ты плачешь, девочка? Что случилось?

Джейни-Мери подняла голову и с открытым ртом уставилась на него - она и не думала плакать. У горбуна нищего был нос картошкой, башмаки просили каши. А вокруг на улице - лес ног: рабочие не спеша направлялись на заводы и фабрики, какие-то пожилые женщины семенили из церкви после мессы.

- Ты вроде не в себе, малышка, - сказал нищий. - Тебе что, плохо?

- Нет, мистер, - с удивлением ответила она. - Я иду в монастырь святого Николая, может, там будут давать хлеб. Меня мама послала.

- Поздненько она тебя послала. Монахи вот-вот уйдут молиться.

И тут же, словно услышав эти слова, колокол в августинском мужском монастыре пробил три раза. Долгий раскатистый звон поплыл над пульсирующей улицей, и люди останавливались, снимали шапки и крестились.

Джейни-Мери быстро глянула вверх. Над высокими домами поблескивал купол церковной колокольни, на фоне высвеченных солнцем облаков летел по небу тонкий позолоченный крест.