Она всхлипнула, на сей раз довольно естественно, и потерла запястье.

Джек почувствовал приступ неподдельного гнева, за которым последовала неожиданная мысль:

— Надеюсь, ты не назвала ему моего имени?

— Ну... если только вскользь.

Превосходно! Чего ему не хватало, так это обезумевшего от ярости любовника. Уж не этот ли малый таскался за ним по пятам весь прошлый вечер? Не его ли взгляд чувствовал он на своей спине? Если так, то у него появилась дополнительная причина убраться отсюда, и чем скорее, чем лучше. А стало быть, отыграть финальную сцену следует не мешкая.

— Элизабет, это прощание. Адью, моя дорогая. Память о тебе я донесу в своем сердце до обеих Индий.

Следовало признать, что это было не лучшее из его выступлений, но, когда он распрямлялся после поклона, оказалось, что Лиззи шагнула к нему и стоит совсем близко. Очень близко.

— Но, милый, — промолвила она, — разве ты можешь расстаться со мной без прощального поцелуя?

— Это было бы ужасно. Но разве тебе не пора на сцену?

Лиззи повернула голову. Они оба прислушались к диалогу.

— О нет, — улыбнулась Лиззи, — это сцена Фолкленда и Джулии. Тянется сто лет, особенно при том, как мусолит миссис Бакли каждую фразу.

Она изобразила зевок, снова повернулась к собеседнику и улыбнулась.

— Так поцелуй же меня, Джек Абсолют. Поцелуй меня в самый последний раз.

И он, разумеется, не устоял перед этой просьбой. Он привлек ее к себе и поцеловал так, словно этот поцелуй мог длиться вечно. Ее теплое тело испускало какое-то необыкновенное, пряное, французское благоухание, особенно ощутимое из-за того, что ее корсаж, как всегда, был зашнурован только наполовину. Как-то так получилось, что рука Лиззи оказалась зажатой между бархатом ее платья и его плотно натянутыми брюками.