«Ракета» (как справедливо назывались эти пассажирские дилижансы), шумно гремя колесами, свернула под арку и въехала во двор гостиницы; ее пассажиры, до сих пор не особенно интересовавшиеся своим молчаливым спутником, теперь с удивлением заметили в его руке трость с серебряным набалдашником. Некогда модно постукивавшая по Вестминстерскому мосту, она теперь отбивала такт по булыжной мостовой.

Этот высокий мужчина с могучей грудью и широкими плечами в тесноте дилижанса вызывал, возможно, некоторую напряженность у своих ближайших соседей — никому из пассажиров не был известен ни род его занятий, ни цель его поездки в Лондон. Однако про себя они, должно быть, строили догадки, кем он мог быть: одни, возможно, посчитали его букмекером, другие — дворянином, занявшимся сельским хозяйством, а третьи, оценив отличное качество сукна его жилета, просто решили, что он старший лакей, удостоившийся чести носить платье с господского плеча.

Лицо незнакомца не исключало верность любой из этих догадок: он с одинаковым успехом мог быть представителем каждого из названных слоев английского общества. У него были густые, низко нависавшие на глаза брови, щеки, блестевшие так, будто сама жизнь мыла и скребла их щеткой, пока кости под кожей лица не стали отполированными до блеска, и крупный с высокой переносицей ястребиный нос; в пытливом взгляде темных глаз угадывались одновременно и боль, и воинственность, что вызвало у его попутчиков желание всю длинную дорогу от Дувра держаться от него на расстоянии.

Как только кучер выкриком «тпру» остановил лошадей и открыл дверцу, незнакомец, не проронив ни слова, вышел из дилижанса.

Шедший за ним пассажир видел, как он тут же подозвал швейцара, личность, известную своим высокомерием, и крепко схватил его за плечо. Он держал его так довольно долго, и по выражению лица последнего можно было понять, какой силы была эта рука.