От этого лакомства, он бы не отказался и сейчас. Но, увы и ах, зефира здесь не было.

Набрав воды, в первую же попавшуюся на глаза кастрюлю, он поставил её на плитку. Затем насыпал туда, до половины, овсяные хлопья, это было единственное, что он мог с уверенностью опознать среди круп, как съедобное, и принялся ждать, не забывая помешивать.

Спустя минут десять вода начала закипать. Вскоре серые хлопья и вода смешались до однородной булькающей массы. Джек внимал запахам исходящими от кастрюли, пускал слюни и продолжал усердно помешивать своё варево.

Наконец, Джек решил, что пора пробовать. Он осторожно, чтобы не обжечься, поднёс ложку с дымящейся овсянкой ко рту и, сморщив брезгливую физиономию, отправил небольшой кусочек в рот.

Уйдя в себя на пару минут, он кивал себе головой, жевал и причмокивал, пока, не сделал вывод, что если к вареву добавить соли, то вкус у этой неопределённой серой жижи будет даже очень ничего.

Кашу он съел.

На дне оставалось ещё достаточно, чтобы осталось на завтра. Ну, хоть готовить не придётся.

В меру сытый, он сидел сейчас в гостиной, примостившись у камина. Сухие поленья горели достаточно ярко и согревали его своим жаром.

В его доме тоже был камин, но пользовался он им редко. Не было подходящих случаев. Даже приводя к себе, домой очередную пассию, ему было лень возиться с камином. Джек и так знал, что дело в шляпе, и этой ночью, красотка будет в его постели, а раз так, обойдётся и без живого огня.

И так было почти с каждой новой девушкой, которую он приводил.

Там в городе, камин был лишь камином.

Но здесь, посреди разгулявшегося хаоса, камин являлся средоточием жизни и живого тепла.

И Джек, как сомнамбула, убаюканный потрескиванием горящего дерева, наблюдал огненный танец язычков пламени, стремящихся оторваться от костра и улететь вверх. Туда, где начинался дымоход и откуда завывал еле слышный ветер, словно недовольный тем, что огонь не даёт ему пройти.