Она осталась стоять под фонарем у платформы, а я пошел к месту Братишкиной гибели.

Братишки — не было!

Убрали? Но это смешно: ночью кто-то будет убирать никому не мешающий труп… Значит, Братишка был ранен. Значит, очнулся и пополз. Вряд ли у него достало сил выбраться из глубокого кювета — значит, полз по канаве…

Я крикнул жене. И услышал ее счастливый смех в ответ.

Мы пошли вдоль железной дороги и, вглядываясь в темень придорожного кювета, в два голоса окликали:

— Братишка! Братишка!

Джек, где-то задержавшийся, догнал нас.

К чести его скажем, что первым делом он сунулся под мостик, где только что валялся его брат. Братишку не обнаружил, успокоенно махнул хвостом и побежал вместе с нами.

— Джек! Ищи! Он где-то здесь!

В ответ Джек только вилял хвостом и норовил, прыгнув повыше, облобызать каждого из нас.

Мы свернули к дому. Решено было, что завтра, едва рассветет, мы вернемся к поискам.

Путь наш лежал мимо дома Закидухи.

— Господи! — воскликнула жена. — Когда он выйдет из больницы, что мы ему скажем?

И в этот самый момент из дыры под забором вылезла белая собака с черным седлышком на спине и побежала к нам, приветственно, хотя и несколько виновато, махая хвостом.

— Братишка!!!

Это был, разумеется, он. Целый и невредимый, если не считать опухоли величиной с кулак, увенчанной короткой и глубокой ссадиной — с левой стороны, на скуле.

Жена, впав в какой-то экстаз умиления, распахнула холодильник настежь и творила ему похлебку с таким вдохновением и восторгом, словно это было жертвоприношение железнодорожному богу, пощадившему милого нам Братишку.

Досталось еды и Джеку. Мы все же чувствовали себя несколько виноватыми — за нашу клевету в его адрес. Возможно, он попросту был мудрее и опытнее нас в подобных делах и лежащему в канаве Братишке мгновенно поставил диагноз: «Шарахнуло крепко, однако оклемается…» — ну, и повел себя соответственно.