Красные, голубые, желтые, фиолетовые праздничные гирлянды парили над моей головой, слюдяные окошки очага полыхали оранжевым пламенем, и вот кто-то ставит на край моей тарелки таинственный предмет - синего серьезного человечка на подставочке с колесами и с заводной пружиной... "Подожди, сейчас увидишь, что он умеет..." Ой, господи помилуй, жизнь моя, детство мое!

- ...Это мой!

Я немного испугалась. Что-то вихрем пронеслось сбоку. Я поднялась с колен и обернулась. Девочка в платье со скошенным подолом, насупившись, не смотрела на меня. Обеими руками, как спасенную птичку, она держала заводную игрушку.

День, последовавший за этим, день прощания, большого значения уже не имел. Я упоминаю о нем только для полноты картины и еще потому, что вся поездка в порт осталась в моей памяти как нечто светлое и бодрящее с четкими контурами.

Когда около десяти часов, я въехала на их улицу и припарковалась под каштанами, мне не пришлось долго ждать. Вскоре все трое вышли из дома. Погрузив в багажник "шкоды" лишь один только маленький чемодан, мужчина занял место водителя и наклонился в сторону правой дверцы. Дженнифер Винкелман устроилась рядом с ним, ребенок забрался на заднее сиденье. Они тронулись, я нажала на газ, мы поехали.

Они выбрали маршрут через Утрехт. Мы миновали отцветшие вересковые пустоши, луга, железную дорогу с бетонными арочными перекрытиями - утро было полно спокойной прозрачности. Я старалась ехать немного поодаль все время на одном и том же расстоянии, но не могла удержаться от того, чтобы в какой-то момент не остановиться перед светофором прямо рядом с ними. Все трое отсутствующим взглядом смотрели вперед, мужчина курил. Я не думаю, чтобы они меня заметили, а если бы и да, то что с того? С прошедшего дня, когда, вежливо выпровоженная ими, я спустилась по лестнице, громко стуча каблуками, смеясь и бормоча что-то себе под нос, я чувствовала себя безумно счастливой.