Вот и шлагбаумы. Я подошла уже к самому центру. Здесь витало то же настроение покоя, ожидания чего-то, чему не мешала публика, шныряющая по магазинам. Подняв хвост трубой, пересекает велосипедную дорожку кот, старик заснул на стуле в кафе под тентом. Тихонько напевая, я дошла до бульвара Бринклаан, в самом конце которого находится единственная на всю округу приличная парикмахерская.
Меня там знают. Знают, что со мной незачем заводить разговор о супермодной стрижке, о современной химической завивке, которая не портит волосы. Я не собираюсь стричься. Как бы невнимательна я ни была к событиям своей жизни, в каком бы неведении ни пребывала относительно прошлого, детства, одно мне совершенно ясно: я по природе своей длинноволосая. Я толкнула тяжелую входную дверь, поздоровалась и сразу прошла к раковинам для мытья головы в глубину зала.
- Да, - сказала я чуть позже молодой парикмахерше, которая встала позади меня. - Хотите верьте, хотите нет, но это так.
Мне помыли голову. Теперь я сидела посреди зала, у двойного ряда кресел, отделенных друг от друга зеркалами, но не разгороженных ширмами.
- Занятия только-только наладились, - продолжила я разговор, - все в школе еще свеженькие, и вот тебе раз - целая неделя свободы!
Девушка, осторожно приподняв мои влажные волосы и набросив мне на плечи накидку, спросила:
- Вы не торопитесь?
- Что ты, дитя мое, нет конечно. Я никогда никуда не бегу.
И с этими словами я устроилась поудобней, вытянув ноги и закрыв глаза, отдавшись круговым движениям пальцев по своей голове, запахам шампуня и лосьона.