Он замолк, сообразив, что критикует начальство.

— А какие именно неприятности? — тихо спросил Ралей.

— Это напишут в рапорте, — неохотно ответил Кавендиш.

— Прошу — расскажите мне вы, и сейчас же.

— Все началось с того, что у сэра Ричарда пропала серебряная чаша, и заподозрили в ее пропаже индейцев. Когда они отказались вернуть ее — не имея возможности или не желая сделать это, мы так и не узнали, по какой из этих двух причин, — он спалил деревню и часть кукурузного поля… Это породило вражду, но Лейн скоро уладит все эти дела.

— Ах, если бы я сам мог поехать туда!

Это был крик души.

Кавендиш поспешил сменить тему разговора. Он вынул из кармана три длинных глиняных трубки, украшенных простым, но приятным рисунком.

— Индейцы делают их из глины и затем наносят рисунок из других цветов…

Снова порывшись в карманах, он вынул пучок сухих листьев, от которых исходил незнакомый запах.

— Это они курят, я сейчас покажу вам как. Это их обычай, и, надо сказать, довольно приятный.

В одну из трубок он положил листья и примял их своим большим пальцем.

Все присутствующие наблюдали за тем, как он сунул в рот мундштук трубки, поднес к пламени свечи ее повернутую к огню чашечку с табаком и стал активно затягиваться, пока листья в трубке не затлели и над ней не показался голубой дымок. Когда огонек в трубке хорошо взялся, он тщательно, почти благоговейно протер конец мундштука своим рукавом и предложил трубку Ралею.

— Не пугайтесь, если сначала вы начнете задыхаться. Так по первому разу со всеми бывает, зато потом она вам понравится.

Одну за другой он раскурил оставшиеся трубки и по очереди передал их Сиднею и Дрейку. Откуда ему было знать о том, какое важное место займет в истории спокойно сидящий слева от очага человек.