Что же касается «литературы выражения» и «литературы побега», то это все лишь литературный жаргон, употребление абстрактных слов так, словно они наделены абсолютным значением. Любой писатель, наделенный силой и энергией, так или иначе находит способ дать выход силе и энергии. Нет скучных предметов, есть скучные умы. Что же касается читателей, то все, кто берет в руку книгу, делают это, чтобы совершить побег от чего-то в своей жизни, в те дали, что открываются за печатным текстом. Разумеется, качество текстов может быть поставлено под сомнение, но такое высвобождение является жизненной необходимостью. Всем нам время от времени необходимо совершать побег от губительного ритма наших личных раздумий. Это важный момент внутренней жизни мыслящих существ. Это одна из тех черт, что отличают человека от трехпалого ленивца, который, судя по всему (стопроцентной уверенности у нас, впрочем, быть не может), совершенно счастлив, когда висит вниз головой на ветке и не испытывает желания почитать Уолтера Линпмана. Я не собираюсь навязывать детектив в качестве идеального отвлекающего чтения. Я просто хотел бы подчеркнуть, что любое чтение ради удовольствия отвлекает, будь то древнегреческий автор, математика, астрономия, Бенедетто Кроче или «Дневник забытого человека». Утверждать противоположное — значит выказывать интеллектуальный снобизм и инфантилизм в вопросах искусства жить.

Не убежден, что именно эти качества подвигли Дороти Сэйерс на создание вышеупомянутого шедевра литературно-критического бесплодия. Думаю, что на самом деле ей не давало покоя подспудное ощущение, что ее детективы строятся на ошибочной формуле, не способной обеспечить реализации того, на что она вполне способна. Ее детективы относятся к второсортной литературе именно потому, что игнорируют все то, что оказывается в сфере внимания литературы высокого класса. Если бы она обратилась к реальным людям (а она, кстати, вполне могла бы неплохо писать о них — ее второстепенные персонажи — прекрасное тому подтверждение), им очень скоро пришлось бы совершать неестественные поступки, чтобы как-то вписаться в искусственные сюжетные схемы. Когда же они начинали выкидывать такие коленца, то сразу переставали быть реальными людьми. Они превращались в марионеток — в любовников из картона, в злодеев из папье-маше, в сыщиков-аристократов с их абсурдными манерами.