Соседка обещала позаботиться о моих цветах и почте. Эррол подвез меня на своем «Мерседесе» с посольскими номерами. На заднее сиденье он небрежно бросил набор для гольфа, багажное отделение было занято моими вещами. Я вез с собой рабочую одежду, кое-какое тряпье на каждый день и костюм поприличнее для вечернего времяпрепровождения в клубе.

— Есть рриск, что в клубе ты будешш спускать все жаллованье, — сказал Эррол. — Это прощще простого.

— А можно получить скидку? — спросил я с надеждой.

— Вдругг и можжно. Но в баре у них железный парень. Cold type.

— Плохо. Ну да ладно, что-нибудь придумаю. По вечерам буду читать и работать.

Эррол засмеялся, очень по-датски.

— Это у тебя книжжки столлько весят?

— Килограммов пятнадцать, — ответил я.

— Пьятнаццать килограммов, — повторил Эррол. — Благодарью покоррно. Хоррошо, если аннотации успеешш прочитать.

— Ты недооцениваешь мой нравственный потенциал, — отозвался я.

В клубе меня представили челяди: прислужникам господина Бикмана с весьма неопределенным кругом обязанностей, официантам, работникам кухни и бармену, который и в самом деле оказался хладнокровным типом, словно бы в любую минуту готовым к драке. Называли его Рокс, но настоящее его имя было Рикард.

После осмотра роскошного здания наступила очередь автопарка. Моим провожатым был тридцатилетний любимчик шефа, имя которого я даже не пытался запомнить. Он говорил лишь о том, что мне не разрешалось и не следовало делать. Его речь являла собой странное отрицание бытия, его мир был полон запретов и нарушений. Я не должен был стричь ни так, ни этак, ни там, ни здесь, не должен был ездить слишком близко к клубу, чтобы не мешать гостям, мне запрещалось делать перерывы более пяти минут и категорически запрещалось загорать в зарослях над фэйрвэем.