– Значит, и вы не знаете… – огорчился Трошкин. – Как же мы его найдем?… – задумчиво проговорил он.
– И как в Москву приехали, не помнишь? – с любопытством спросил Косой.
– А что в Москве? – заинтересовался Трошкин.
– Поселились в каком-то курятнике. – Косой сел напротив и для убедительности показал руками, какой был курятник.
– Ну а потом?
– Дядя к тебе какой-то приезжал, во дворе вы с ним толковали.
– Чей дядя? – оживился Трошкин.
– Ты говорил: гардеробщиком он в театре Большом…
– А дальше?
– К барыге ездили.
– Куда?
– На бульвар, где машины ходят. – Косой показал, как ходят машины.
– Какой бульвар?
– Адреса не назову, а так помню…
– Слушайте – заткнитесь, пожалуйста! – попросил из другого угла камеры Али-Баба. – Устроили тут ромашку: помню, не помню… Дайте спать!…«Заканчивается посадка в самолет № 16 917, отлетающий рейсом шестьдесят вторым Ашхабад – Москва. Просим отлетающих занять свои места!» – объявлял по радио диктор аэропорта.
Трошкин, Славин и Бейсембаев стояли у трапа «Ту-104». Прощались.
– Ну, счастливо оставаться! – Славин протянул майору руку.
– Всего доброго, – улыбнулся Бейсембаеву и Трошкин. Он был уже без парика, в обычном костюме, в своем прежнем трошкинском обличье. – Извините, что напрасно потревожили.
– Это вы извините, – улыбнулся Бейсембаев.
Славин и Трошкин поднялись по трапу последними, и стюардесса закрыла дверь самолета. Трап отъехал.
– …время нашего полета – четыре часа сорок минут, – объявляла в самолете синеглазая стюардесса. – А сейчас я попрошу всех пристегнуть ремни и не курить!
– А какая разница во времени с московским? – спросил Трошкин у Славина.
– Три часа. – Славин удобнее устроился в кресле и откинул спинку.
– Так, выходит, мы в Москве будем в двенадцать? – обрадовался Трошкин. – Я еще на работу успею.