- У нас нет ничего такого: ни моря, ни гор. Зато у нас зима: семь месяцев, мороз здоровый, а снег выше головы чистое серебро! - Какая гадость! - возмутилась Джесси. - О, нет, не говорите так, барышня, - сказала Герда, - зимой очень весело. - Я никогда не видела снега, - объяснила Джесси, - но я читала о нем, и мне кажется, что семь месяцев ходить по колено в замерзшей воде удовольствие сомнительное! Перебивая одна другую, служанки, как умели, рассказали зимнюю жизнь: натопленный дом, езда в санях, мороз, скрипучий снег, коньки, лыжи и то, что называется: "щеки горят". - Но ведь это только привычка, - возразила Джесси, немного сердясь, поставим вопрос прямо: хочется вам, сию минуту, отправиться на свою родину? Как раз там теперь... что у нас? Апрель; там теперь сани, очаг и лыжи. Отбросьте патриотизм и взгляните на сад, - она кивнула в сторону окна, - тогда, если хватит духа солгать, - пожалуйста! - Конечно, здесь о-очень красиво... - протянула Эрмина. - Цветов такая масса! - сказала с жадностью Герда. Джесси сдвинула брови. - Да или нет? Под знамя юга или в замерзшие болота севера? - Что ж, - просто сказала Герда, - мы еще молоды, поживем здесь. - Ну, что вы за лукавое существо! - воскликнула Джесси. - Как можете вы, в таком случае, желать, чтобы ваше цветущее лицо было семь месяцев в году обращено к ледяным кучам? Что это? Что это за звуки?! Женщины умолкли, прислушиваясь. Через раскрытые окна слышались гневные восклицания и тяжкие, глухие шлепки. - Опять! - вырвалось у Эрмины. Джесси внимательно всмотрелась в нее. - Это еще что?! - спросила она. - Садовник и конюх! - воскликнула Герда, порываясь бежать к окну. - Уж я унимала их вчера! Это из-за Мальвины. Или не знаю почему. Совершенное безобразие! - Что? Драка? - немилостиво осведомилась Джесси. - О, барышня, не говорите на нас! Джесси успокоила их жестом и быстро направилась к выходу, представляя эффектный гром своего появления. Когда, заложив руки за спину, она остановилась на границе закоулка, отделяющего сарай от конюшни, картина представилась ей такая: конюх Билль, без пиджака, засучив рукава рубашки, одолевал отступающего, но все еще стойкого Саватье.