На мой взгляд, предмет для размышлений он выбрал не самый подходящий, так что я счел за благо сменить тему.

— Довольно-таки сыровато, э?

— Для меня это, боюсь, уже не новость, — ответил Э.Ф. противным голосом. — Благодарю вас, однако, за ту чуткость, с которой вы сообщили мне об этом.

Заподозрив, что светская беседа о погоде не находит отклика в сердце Филмера, я решил затронуть тему «Жизнь и повадки птиц центральной Англии».

— Вы никогда не замечали, — начал я, — что брови лебедей как бы сходятся к переносице?

— Что касается лебедей, — отозвался Достопочтенный, — то мне представилась прекрасная возможность узнать об этих птицах несколько больше, чем хотелось бы.

— Может быть, именно из-за бровей они и выглядят такими раздраженными?

— Раздражительность, на которую вы столь деликатно намекаете, я имел счастье испытать на себе.

— Вот ведь странно, — я все больше проникался предметом обсуждения, — какой тяжкий отпечаток накладывает семейная жизнь на характер лебедей…

— Вы не будете так любезны переключиться с лебедей на что-либо иное?

— Нет, но в самом деле — смотрите, как интересно! Взять, например, нашего закадычного приятеля — ну, этого, который под стеной… Наверняка в нормальной ситуации он просто миляга-парень — ведь лебедь совершенно мирная, хочу вам сказать, живность. Но стоило его маленькой женушке свить гнездо…

И тут меня вдруг осенило. Хотите верьте, хотите нет — за всей этой суматохой и светскими беседами я напрочь забыл о самом важном! Мы тут сидим на крыше в безвыходном положении, а в глубоком тылу болтается без дела могучий мозг, способный за пару минут изобрести дюжину вариантов успешного разрешения наших мелких неурядиц! Нам и нужно-то всего лишь воззвать к его единодушной поддержке.

— Дживс! — возопил я.

— Сэр? — почтительно донеслось из бескрайних просторов.