— Тогда сомкни ряды и выступай на подмогу.

— Боюсь, сэр, что…

Бинго слабо застонал.

— Только не говори, — нервно сказал он, — что тебе ничего не приходит в голову.

— К моему глубочайшему сожалению, сэр, в сию минуту — ничего.

Бинго издал сдавленный рык — как бульдог, которого обнесли тортом.

— Похоже, мне остается лишь одно, — угрюмо сказал он, — ни на секунду не выпускать из виду этого малолетнего головореза.

— Точно! — сказал я. — Неусыпная бдительность — верно, Дживс?

— Совершенно верно, сэр.

— Так я надеюсь на тебя, Дживс? — сдавленно воскликнул Бинго. — Ты придумаешь, как мне выпутаться из этой передряги?

— Сделаю все возможное, сэр.

— Спасибо, Дживс!

— Не стоит благодарности, сэр.

Нужно отдать должное Бинго — когда жизнь вынуждала его к действиям, действовал он с энергией и решимостью, достойными восхищения. Думаю, в следующие два дня не было и минуты, когда юный бедокур мог бы воскликнуть: «Один! Наконец-то один!». Но когда тетушка Агата предупредила, что утром ожидаются гости и состоится теннисный турнир, я понял, что грядет наихудшее.

Дело в том, что Бинго как раз из тех ребят, которые, стоит им коснуться теннисной ракетки, впадают в своеобразный транс, и мир за пределами корта перестает для них существовать. Скажите ему посреди партии, что его лучшего друга на заднем дворе рвет на куски пантера — вам все равно не дождаться от него мало-мальски осмысленного взгляда. Понятно, что до последнего гейма он и не вспомнит ни о Томе, ни о Достоп. Э. Б..

Погруженный в мрачные предчувствия нового удара судьбы, я переодевался к обеду.

— Дживс, ты когда-нибудь размышляешь о жизни?

— Время от времени, сэр. В минуты досуга.

— А ведь суровая штука, а?

— Суровая, сэр?

— Я имею в виду разницу между внешним видом и истинным содержанием.

— Брюки, возможно, стоит приподнять на полдюйма, сэр. Незначительная корректировка с помощью подтяжек может привнести необходимые изменения…