– Наверное, я был пьян.

– В дугарину. На самом деле гораздо пьяней, чем сейчас.

Джим задумчиво кивнул. Тут действительно было, о чём подумать.

– Нет, правда?

– Насколько я помню, вы очень гордились, что какое-то время в двадцатом веке были всеобщей занозой в заднице, прошу прощения, но я повторяю ваши же слова.

У Джима возникло стойкое подозрение, что незнакомец над ним издевается. Хотя вроде грешно смеяться над убогими.

– Кажется, я начинаю что-то припоминать.

На самом деле целый блок развороченной памяти вдруг встал на место. Воспоминания о толпах и бликах света, о деньгах, и славе, и бесчисленных женщинах, о гашише, и героине, и алкоголе в количествах просто немереных. О приходах и трипах за грань возможного и кошмарных похмельных депрессиях, о непрестанной игре со смертью, которая всё-таки победила.

Знакомый незнакомец вновь достал свою флягу и как следует к ней приложился. Он снова закашлялся, но уже не так жутко, как в первый раз.

– Но вполне может статься, что вы никакой и не Моррисон. То есть не настоящий Моррисон.

Джим нахмурился:

– Это как?

– Вы же знаете.

– Нет, не знаю.

Незнакомец сдвинул шляпу на затылок.

– Ну да. Я забыл. Вы же совсем ничего не помните.

– Я уже кое-что вспоминаю, и всё, что я вспоминаю, оно как раз моррисоновское.

– Ну, так и должно быть.

– Должно?

– Мы все потакаем своим фантазиям, мой юный друг.

– Все мы стремимся к цельному воплощению.

Джим уже вообще ничего не понимал.

– В каком смысле?

– Свойство, присущее данному месту. Поставляется вместе с причитающимся нам пространством. На самом деле это единственное, что мы тут получаем.

– Я не понимаю.

– Конечно, не понимаете. Вы утратили память по дороге на эту оргию. Вы не помните травму смерти. Забыли её в такси.