Щеки у моей матушки зарделись от возмущения, и она прошептала:

– Убийцы? Я сама стану убийцей, если он не перестанет обзываться!

Сквайр Трелони вступился за нас, но казался несколько притихшим.

– Я знаю эту гостиницу так же хорошо, как собственный домашний очаг. Там нет никакого убийцы – ни постоянного жителя, ни постояльца.

– Ну что ж, – прозвучал голос еще одного из нападавших, голос человека явно пьющего; его я еще не слышал. – Тогда пусть выйдут и покажут, что им нечего опасаться со стороны закона.

Мы трое провели молчаливый военный совет, задавая вопросы и отвечая на них лишь движениями бровей. Затем я медленно приоткрыл ставню – всего наполовину – и выглянул наружу, стараясь оставаться незаметным.

Видеть окружающее я мог только под определенным углом, но все же видел. Сцена во дворе гостиницы выглядела прелюдией к небольшой, но яростной битве. Наши преследователи сидели на лошадях, выстроившись в одну шеренгу, держа мушкеты на изготовку, нацеленными на сквайра и его всадников. Он, оказывается, вооружил нескольких мужчин, работавших у него в поместье. Чуть поодаль все происходившее наблюдал, сидя в седле, горбун; глаза его были холодны, как черные камни.

По-прежнему не сводя пристального взгляда со сквайра Трелони, Молтби окликнул меня сквозь зубы:

– Окно для этого не годится. Люди входят в дом и выходят из дома через двери. Но если они еще и воры, а не только убийцы, то…

За моей спиной возмущенно ахнула матушка. В этот миг я заметил во дворе быстрое движение, и что-то сверкнуло в воздухе. Небольшой молоток, со всей силы брошенный горбуном, ударил в открытую ставню, резко качнув ее назад. Она закрылась, ободрав мне костяшки пальцев. Я захлопнул ставни, а сквайр выстрелил из пистолета в воздух: пуля пролетела над головой горбуна. Сквайр прорычал:

– Следующая будет тебе в глаз, господин хороший. А вы, Молтвич, или как там ваше чертово имя, придержите этого урода, не то ему смерть!