И только я расплылся в улыбке, как из-за поворота дороги показался человек, который гнал впереди пару осликов, навьюченных инструментом старателя. Тоже меня заметив, он приветливо махнул рукой сквозь облако пыли.

— Что там за город? — прокричал я ему.

Приближаясь, старатель глядел на меня недоумевающе, словно я спросил название материка.

— Эмити — какой же еще?!

Эмити? Я вертел это слово так и сяк, будто оно таяло во рту слаще сахара. Впереди — город миролюбия, позади — четверть века кровопролитной войны. Казалось, каждый шрам на моем теле заныл в предвкушении долгожданного покоя.

— Хорошо звучит, — заметил я. — Только откуда взялось это название?

Облако пыли уже рассеялось, и теперь я отчетливо видел красное от жары и трудного подъема лицо незнакомца, который стоял, облокотившись на тощий круп осла.

— Скажу, — ответил он, — отчего же не объяснить? Вот раньше люди не могли здесь жить в мире, а как спалили свой город в третий раз, так и решили, что его название ни к черту не годится. Ну, собрались, покумекали да и выдумали это самое Эмити, чтоб жилось спокойно.

— На вид вроде тихое местечко, — согласился я.

— А то как же! Тут уж, наверное, недели три никого не убивали. Это все Пит Грешам. Как взял дело в свои руки, такую, понимаешь, строгость навел…

— Он что у вас, за старшего?

— Да-а, он тебе и мэр, и пэр, и шериф, и хозяин салуна, и общество защиты слабых. Мы тут все у него под крылышком, а те, которые по городам шастают, чтоб склоки затевать, боятся его пуще смерти.

— Вот ведь человек! И такие бывают? — удивился я.

— Этот — настоящий! — с энтузиазмом сообщил старатель и, ухмыльнувшись, добавил: — Только что в нем проку, коли место все равно гиблое.