Пассажиры перекликались через проход и из конца в конец по всему вагону на редкость непринужденным образом и употребляли при этом разные удивительные выражения. Ну и публика. Довольно-таки неотесанная. Загибали иной раз такие словечки, что Джош не знал, куда глаза девать. Честное слово, прямо волосы дыбом встают. Даже вон та потрясающая девчонка лет четырнадцати-пятнадцати и то при случае отпускала словцо не хуже прочих.

Один парень, который, похоже, успел немного перебрать спиртного суббота все же, конец рабочей недели, - позвал ее:

- Эй, Бетси, поди сюда, поцелуемся! Это он не со зла, не приставал, не хулиганил - просто так, шумел.

- Вот еще! Стану я с тобой целоваться, с такой мартышкой, как бы не так! - отбрила она его неожиданно резким, неприятным голосом.

Весь вагон покатился со смеху, и даже сам тот парень смеялся, тряс головой и весело бил себя по коленке.

Еще кто-то крикнул:

- А как твой папаша, Бетси? Все еще срок отбывает?

- Вот уж чего нет, того нет, Снежный Джон, мой папаша не из твоей шайки. Он себя блюдет, не марается.

- Да? Много-то ты знаешь, Бетси, голубка. Ишь, ворюга, старый мерин.

- Ты попридержи язык, Снежный Джон, не то вот расскажу про тебя твоим домашним.

Все в вагоне упивались их перебранкой, и похоже, сама эта девочка, Бетси, тоже. На губах у нее то и дело появлялась нахальная усмешечка, и это, видимо, особенно нравилось мужчинам, они наперебой окликали ее и заметно старались придумать что-нибудь позаковыристей, чтобы привлечь ее внимание. И действительно, смотреть на эту девчонку было одно удовольствие, Джош и не знал, что так бывает.