Он уже едва держится на ногах, он так устал все время притворяться.

- До свидания, мисс Плаумен.

- До встречи, Джошуа.

- Я постараюсь прийти в церковь, мисс Плаумен, правда, мы собирались гулять с папой...

- А он с петрушкой, ваш пирог, мисс Плаумен?

- Не забудь захватить завтрак, Джошуа.

- Ну да, мисс Плаумен, мы его берем завтра на охоту, уже договорились. А тренироваться в крикет зато будем сегодня.

Можно подумать, что завтрашнюю охоту ему нарочно подстроили, что все это - заговор.

И вот он снова в доме, где все золоченое и странное и пахнет лавандой, он стоит в коридоре лицом к лицу с тетей Кларой в зловещем свете разноцветных стекол у двери, голова у него гудит, и скулы свело от многочасового жизнерадостного оскала, стоит и боится шумного объяснения, которое сейчас все-таки произойдет. Боится, но и ждет его. Время наступило. У тети Клары лицо принимает натянутое выражение.

- Проходи на кухню, сейчас заварим чай. Это одна минута. Вода горячая есть.

Он покорно тащится за нею в полумрак, глаза со свету ничего не различают, не видно, куда идти. И опять эта ужасная портьера из нитей шуршит, как тростник. И щекочет.

- Можешь снять пиджак, если хочешь. И пойди, пожалуй, посиди пока на веранде. Я к тебе выйду. Там ветерок обдувает, мух не будет.

Джош перешагивает через белого ощерившегося кота, едва подавив в себе вредное желание наступить на него и еще потопать. На ходу кинул пиджак на спинку стула, устало распустил узел галстука. Ветер треплет розы, швыряет о стену облетевшие лепестки, весь сад охвачен зеленым смятением и трепетом, а в небе белесая дымка, и у Джоша перехватывает горло.

Эх, Джош...

Обессиленный, опустошенный, он опускается в плетеное кресло. Голова кружится, может быть, даже стошнит - тогда полегчает.