Днем он послал Джуру, юного, но смелого охотника, выследить неизвестных людей. Теперь старик ждал его возвращения и думал. Никто не пойдет в зимнее бездорожье в эти страшные горы. Видимо, эти люди имели какую-то цель, но какую? Звезды потускнели и почти исчезли за черным пологом неба. Из-за граней висячего ледника, как из огромного бриллианта, брызнули потоки радужных искр: всходила луна. Черные тени поползли из ущелья.

Издалека донеслись выстрелы. Волкодавы прыгнули с крыши в темноту и с лаем помчались вперед, навстречу неведомому врагу. Радужные вершины затуманились. Над ними взвилась снежная пыль, сваливаясь клубами вниз. Раздался мощный гул. Он ширился, рос, давил и потрясал: громадная лавина сорвалась с горы. Кибитка, на которой сидел аксакал, затряслась. Старик Искандер задрожал. Он хотел крикнуть и убежать, но от страха отнялись ноги, не было сил вздохнуть, будто его окунули в ледяную воду. Порыв ветра ударил аксакала, сорвал с головы лисью шапку. Снежная пыль бешено металась в воздухе, заволакивая все белой пеленой.

Когда грохот обвала затих, из кибитки через дымоход донесся визг перепуганных женщин и лай собак.

— Замолчите! — гневно крикнул аксакал, приходя в себя, и натянул на уши шапку.

Но долго ещё снизу доносился приглушенный шум взволнованных обитателей кишлака. Женщины голосили и стонали. Они вспоминали трех мужчин, трех последних кормильцев кишлака, погибших этой осенью под обвалом. В крайней кибитке плакала Айше. Она была уверена, что её сын Джура погиб под обвалом. Она рвала на себе одежду и приговаривала:

— Мой Джура подобен батырскому сыну: если не буду петь, будет болеть его сердце.