Чем боле улыбалось счастье мне, Тем больше я терзался в глубине, Я счастие, казалося, привлек, Когда его навеки отнял рок, Когда любил в огне мучений злых Я женщин мертвых более живых.

Есть сумерки души во цвете лет, Меж радостью и горем полусвет; Жмет сердце безотчетная тоска; Жизнь ненавистна, но и смерть тяжка. Чтобы спастись от этой пустоты, Воспоминаньем иль игрой мечты, Умножь одну или другую ты. Последнее мне было легче! я Опять бежал в далекие края; И здесь, в сей бездне, в северных горах, Зароют мой изгнаннический прах. Без имени в земле он должен гнить, Чтоб никого не мог остановить. Так я живу. Подземный мрак и хлад, Однообразный стук, огни лампад Мне нравятся. Товарищей толпу Презреннее себя всегда я чту, И самолюбье веселит мой нрав: Так рад кривой, слепого увидав! ............................................... ............................................... И я люблю, когда немая грусть Меня кольнет, на воздух выйти. Пусть, Пусть укорит меня обширный свод, За коим в славе восседает тот, Кто был и есть и вечно не прейдет; Задумавшись, нередко я сижу Над дикою стремниной и гляжу В туманные поля передо мной, Отдохшие под свежею росой. {......................................} Тогда, как я, воскликнешь к небесам, Ломая руки: "Дайте прежним дням Воскреснуть!" - но ничто их не найдет, И молодость вторично не придет!..

Ах! много чувств и мрачных и живых Открыть хотел бы Джюлио. Но их Пускай обнимет ночь, как и меня!.. Уже в лампаде нет почти огня, Страница кончена - и (хоть чудна) С ней повесть жизни, прежде чем она..

Комментарии. Джюлио.

Отрывок из поэмы впервые опубликован в 1860 г. в собрании сочинений под

редакцией Дудышкина (т. 2, с. 91-92), полностью - в 1891 г. в собрании