Ю.Д. Слышал от критиков, что глава о Кюстине не вписывается в архитектуру романа и понадобилась только для внесения детективного элемента...
В.С. А я считаю, что живой Кюстин не только укрепляет архитектуру, совмещая две действительности и рождая третью -- какого-то ирреального мира, в преддверии которого все другие персонажи пытаются создать видимость жизни. Благодаря маркизу у читателя создается ощущение грядущего апокалипсиса "в одной, отдельно взятой стране". Кюстин -- участник всех событий, действующее лицо всех сцен -- иногда как комментатор, иногда -- прорицатель, зачастую -свидетель обвинения и всегда -- мудрый и чуткий диагност. Почему вы не упомянули о том, что путешествие в Россию Кюстин, аристократ и монархист, совершил с целью доказать преимущества абсолютистской формы правления?
Ю.Д. Всем и так понятен глубокий смысл его обращения к жителям Запада: "Нужно жить в этой пустыне без покоя, в этой тюрьме без отдыха, которая именуется Россией, чтобы почувствовать всю свободу, предоставленную народам в других странах Европы, какой бы ни был принят там образ правления. Если ваши дети вздумают роптать на Францию, прошу вас, воспользуйтесь моим рецептом, скажите им: поезжайте в Россию!".
В.С. Об исторических корнях большевизма можно бы сказать подробнее: ведь считал же Достоевский, что бесы, нечаевщина, все, что вылилось потом в то, во что вылилось, -- расплата за отказ от чисто русского, самобытного пути развития, что их питательная среда -- западный либерализм, западные идеи. Автор мог, используя книгу Кюстина, помочь читателю убедиться в обратном: российский (в том числе большевистский) деспотизм -- явление отечественное, порожденное всей российской историей, отказом от общеевропейского пути развития.