– Нет, нет. Пусть будет черный чай. Такого я никогда не пробовал.

Двое мужчин усаживаются. Марсьяль не перестает изумляться, с какой легкостью этот почти девяностолетний человек скрещивает ноги в позе лотоса. Старик замечает его удивление, улыбается и открывает бал:

– Итак, чему я обязан честью заслужить твое присутствие?

Марсьяль колеблется, подбирая слова:

– Тому… тому, что ты сказал в тот вечер, когда здесь был Жерар.

– Тебя что-то задело в нашей беседе?

– Не совсем… Вернее, да, действительно. Кое-что меня сильно расстроило.

– Очень сожалею, поверь. О чем бы ни шла речь, это не входило в мои намерения.

– Не извиняйся, Роже… А то я смущаюсь: ты мог бы быть моим дедом.

– И даже твоим прадедом! Хотя у меня такое чувство, что будь я им, мы бы сейчас не разговаривали. Я неправ?

– Прав. Отчего чужим всегда легче довериться, чем близким?

– Посторонних, которым мы доверяемся, мы выбираем, а в отношении близких у нас нет выбора. Таким образом, мы ощущаем себя свободнее с теми, от кого можем удалиться, в случае, если их реакция не соответствует нашим ожиданиям. Нет ничего проще.

– Может быть. Я не думал об этом под таким углом зрения.

– У тебя есть время для размышлений. Твоя жизнь только начинается.

– Готов к тому, что мне предстоит изучить еще очень многое. Однако, возвращаясь к той беседе, есть вещи, в которых я уверен!

– Черт возьми! Уже?

– Да. Если когда-нибудь я полюблю женщину, а она полюбит меня, мне хочется хранить ей верность всю жизнь. Я не хочу поступать так, как мои родители. Они поносят друг друга, опускаются до споров о мебели и о посуде, настраивают меня один против другого… Это так низко!

Роже умолкает. Он пьет свой чай по-восточному, шумно прихлебывая, чтобы не было слишком горячо. Потом улыбается, переводя взгляд на пламя камина.

– Догадываюсь, на какой эпизод нашего обсуждения ты намекаешь.