— Я сделался веселым малым, — вздыхал про себя герцог. — Но нельзя же отстать от нее. Если бы я дал волю своему искусству, я заставил бы малютку смотреть на меня снизу вверх. А к этому она, как мне кажется, не склонна от рождения.

Только однажды, когда ее шляпу снесло в море, и Виоланта скомандовала: «В воду», он воспротивился.

— Насморк… в мои годы…

Она вскочила в воду, скорчившись на спине плававшего коня, как обезьянка. Вернувшись, она показала свой мокрый шлейф.

— Вот и все. Почему вы не могли сделать этого?

— Потому что мне далеко до вас, милая малютка.

Она счастливо засмеялась.

Он терпеливо ждал, пока ему не показалось, что жизнь вдвоем превратилась для нее в привычку. Тогда он сказал:

— Знаете, я здесь уже пять недель. Я должен опять навестить своих друзей.

— Где же это?

— В Париже, в Вене, везде.

— А!

— Вам жаль, Виоланта?

— Ну…

— Вы можете поехать со мною, если хотите.

— Хочу ли я? — спросила она себя. — Если бы озеро было таким, как прежде, мне незачем было бы уезжать, но теперь…

Она вспомнила о ночном посещении Пьерлуиджи, о его молящем жесте и милой улыбке его дамы.

— Неужели я должна покинуть вас? — подумала она вслух, становясь глубоко серьезной.

— В качестве моей жены? — спокойно добавил герцог.

— Вашей… Почему же?

— Потому что это самое простое.

— Ну, тогда…

Она вдруг начала смеяться. Предложение было принято.

Зиму траурного года они провели в Каннах, в строгом уединении. Вилла, в которой они поселились, выглядывала из-за увитых лавром стен и густой изгороди из роз, вызывая в прохожих представление о тишине и забвении. Герцогиня скучала и писала письма monsieur Анри.

Летом они объездили Германию и в конце сентября встретились в Биаррице с парижскими друзьями герцога.