II

Однажды летом - ей шел шестнадцатый год - она, еще полусонная, подбежала к окну павильона Пьерлуиджи. Во сне она слышала отвратительный визг, как будто кричала большая, безобразная птица. Но ужасный шум не прекращался и наяву. В озере, в ее бедном озере, лежала огромная женщина. Ее груди плавали по воде, как чудовищные горы жира, она подымала в воздух ноги, похожие на колонны, тяжеловесными руками взбивала пену, и все это сопровождала криком из широко раскрытого, черного, обращенного кверху рта. У берега носился сломанный тростник; зеленые дворцы, в которых жили рыбки, были разрушены; их жители испуганно шныряли взад и вперед, стрекозы улетели. Женщина внесла опустошение и страх до самой помутневшей глубины.

Виоланта со слезами в голосе крикнула:

- Кто вам позволил пачкать мое озеро! Какая вы противная!

На берегу кто-то рассмеялся. Она заметила отца.

- Продолжай, продолжай, - сказал он, - она не понимает по-французски.

- Какая вы противная!

- По-итальянски и по-немецки мама тоже не понимает.

- Это, наверное, какая-нибудь дикарка.

- Будь умницей и поздоровайся с отцом.

Молодая девушка повиновалась.

- Маме захотелось выкупаться, - объяснил граф, - она необыкновенно чистоплотна, она голландка. Я теперь из Голландии, милочка, и если ты будешь слушаться своего отца, он возьмет тебя когда-нибудь туда.

Она с негодованием воспротивилась:

- В страну, где есть такие... такие... дамы? Никогда!

- Раз-на-всегда?

Он дружески взял ее за руку. Голландка вышла на берег; она кое-как оделась и подошла пыхтя, с волнующейся грудью и нежным выражением лица.

- О, милое дитя! - воскликнула она. - Можно мне поцеловать ее?

Виоланта догадалась, что она хотела сделать. От внезапного отвращения у нее захватило дыхание; она вырвалась и в чисто-детском страхе бросилась бежать.

- Что с малюткой? - испуганно спросила иностранка. - Ей стыдно?