Он вскочил. Вытянув правую руку с растопыренными пальцами по направлению к белому городу, поднимавшемуся перед ними из воды, он воскликнул навстречу ветру:

- Как я ненавижу эту безбожную красоту!

Герцогиня отвернулась с легким отвращением. Павиц не мог долго держаться на ногах в сильно качавшейся лодке; он пошатнулся и хлопнулся на сиденье. Вскоре они пристали к берегу. Павиц глубоко вздохнул.

- Король Николай не знает об этом ничего. Я уважаю его, он набожен, а я с моим простым славянским сердцем был всегда верующим сыном церкви. Но он в сетях у итальянцев. Если бы это было не так, разве он преследовал бы и заточил бы в тюрьму такого верного подданного, как я.

Ее экипаж ждал ее, она уже стояла у открытой дверцы; вдруг она опять обернулась к нему.

- Вы сидели в тюрьме?

- Два года, ваша светлость.

Герцогиня поднесла к глазам лорнет: она никогда не видела государственного преступника. Павиц стоял без шляпы, в уборе своих коротких, каштаново-красных локонов, свет переливался в его рыжей бороде, он открыто смотрел ей в глаза:

- Вы должны быть непримиримы, - наконец сказала она. - Я была бы непримирима.

- Боже сохрани. Но быть всегда набожным и лояльным, и только за любовь к своему народу быть преследуемым и запертым в тюрьму, ваша светлость, это больно, - горячо сказал он.

- Больно? Вы должны быть разъярены.

- Ваша светлость, я прощаю им...

Он держал правую руку с вывернутой наружу ладонью несколько вбок от бедра. Он поднял глаза к небу.

- Ибо не ведают, что творят.

- Вы расскажете мне при случае еще об этом, доктор.

Она кивнула ему из экипажа.