Вряд ли граф де Плюсси простит мне пропажу доверенного лица, к тому же, будь я на его месте, непременно послал бы какого-нибудь проворного малого проследить за нами. Более того, я не удивлюсь, если в Париже за нами будет приглядывать какой-нибудь безусый юнец, до корабля проводит солидный приказчик, следующий сходным курсом, а на судне та же функция перейдет к одному из «случайных» попутчиков. Что ж, "между ворами все должно быть по-честному", припоминаю я старую марсельскую поговорку. Придется мне приложить все силы, чтобы исполнить задание, и не дай тогда бог графу де Плюсси начать юлить. Кровью умоется.

Мы ныряем из одной узкой улочки в другую, тщательно избегая площадей, что с раннего утра забиты веселящимся народом. В неказистом домике на окраине Парижа полностью меняем облик, волшебным образом из обедневшего дворянина и канцелярской крысы, что его сопровождает, превращаясь в двух дворян. Как следует из выданных нам грамот, однощитовых, то есть бедных, как церковные мыши.

Нет у нас ни замков, ни крепостных, ни клочка собственной земли. Все, что имеем — добрый конь, хороший доспех, да набитый серебром кошелек. Зато мы горим желанием разбогатеть, а потому, намыкавшись во Франции (детали легенды уточним по дороге, небрежно бросает Кер), держим путь в Лондон, столицу объединенного королевства. Куда же еще податься разумному человеку, не ехать же нам в Бурж, резиденцию неудачника Карла VII.

Всяк во Франции знает, что Валуа вечно сидит на мели, денег назанимал, у кого не попадя, вдобавок, по упорно циркулирующим среди дворян слухам, заложил генуэзским банкирам фамильные драгоценности жены. А потому разумный человек, желающий встретить старость в собственном замке, конечно же выберет Англию для построения успешной карьеры.

К полудню Париж остается далеко позади, и когда с вершины какого-то холма я гляжу назад, оказывается, что вероломный город пропал из виду. Я слегка наклоняю голову, прощаясь со столицей. Ничего, пройдет совсем немного времени, и французы вышибут оккупантов прочь. Кер оглядывается, во взгляде сдержанное недоумение, и я говорю: