Наполнив водой котелок, я поставил его рядом и умылся. И тут вдруг на противоположном берегу речки возник силуэт человека. Я услышал тихий возглас на немецком языке.

Схватив обеими руками котелок, я бросился что было духу назад в село.

Дед Игнат поджидал меня среди могилок.

- Ну, слава богу, жив! Куда тебя леший-то носил? Я протянул котелок.

- Соколик ты наш!

Я постепенно приходил в себя и чувствовал, как запоздалый страх треплет мое тело.

- Дедушка! У реки фашисты.

- Прячься в погребок, да поживей. Уже в блиндаже дед Игнат сказал маме:

- А Митя воды достал. Теперь не пропадем. До рассвета из блиндажа не будем выходить, а там посмотрим по обстановке…

Воды в котелке оставалось меньше половины: повыплескалась дорогой, но напиться хватило всем. Прислонившись к стене, я постарался уснуть.

Рано утром 27 июля немцы захватили село. Колючим брезгливым взглядом гитлеровский офицер долго прицеливался в каждого из нас. Надвинув на лоб фуражку, замедленным, усталым шагом подошел к деду Игнату и спросил:

- Кто есть такой?

- Здешние мы, сельчане, - ответил за всех дед Игнат и друг взмолился:

- Господин офицер, сделайте милость, убейте меня, старика, а их отпустите с миром!

- Мне нужны лопаты. Много лопат, - сухо произнес офицер.

- Найдем лопаты, - оживился дед Игнат и поспешно заковылял к школьному хозяйственному сараю. Вслед потянулись солдаты.

С того раннего утра началась мрачная и тревожная жизнь. Все чаще у крыльца родного дома я видел застывших в безысходной тоске людей:

- Васильевна! Скажи, что делать? Как жить-то будем?