- Вот здорово! Попался, щенок!

Староста этой же деревни Василевич удовлетворенно хмыкнул:

- Набегался с гитарой, бездельник? Теперь побегаешь с тачкой на каменоломнях.

- Отпустите! - закричал я, но тут же понял: не вырваться мне. Обернулся, увидел свой дом, и сердце больно сжалось в груди.

- Что я вам сделал? Староста сверкнул глазами.

- Дай-ка ему, Арнольд, напоследок меж глаз! Полицейский усмехнулся:

- Приказано не трогать. Инспектор ему сам врежет. Останется живой - век будет нас помнить.

Перед управой полицейский спрыгнул с жеребца. Одной рукой придерживая меня за ворот, другой поправил мундир и, поплевав на ладонь, вытер голенища сапог. У здания волости уже столпился народ. Разноголосо плакали женщины. Опустив голову, я прошел вдоль стонущей толпы. Василевич подтолкнул меня к крыльцу. Когда за спиной захлопнулась дверь, я увидел перед собой гитлеровского офицера в черном мундире и двух солдат.

- Фамилия, имя, национальность, возраст, адрес?… Офицер поднялся из-за стола. Черный мундир заслонил солдат.

- Молчать нехорошо. Молчать - значит, плохо думать о нас.

Пока я соображал, к чему он все это, - в разговор вмешался староста.

- Ваше превосходительство! Репухов он, Дмитрий. Русский. Тринадцати лет. Сын учительницы из села Богородицкое, Смоленского уезда. Вы его вот так! - Василевич сжал кулаки и сделал шаг в мою сторону.

- Нейн, нейн! - офицер помахал пальцем перед носом старосты.

Такого оборота староста не ожидал. Он отшатнулся к двери и покорно склонил голову. Гитлеровец приблизился ко мне и положил руку на мое плечо, что-то приказал солдату, стоявшему у окна. Тот вывел меня во двор, и я тотчас увидел среди других пожилых женщин и стариков мать. Она рванулась ко мне: