Задача заключалась теперь в том, чтобы подольше помариновать его в собственном поту. Я опустил, так сказать, занавеску - я взял со стола газету и, не читая, скрылся за ней. Я снова заполз в конуру размышлений. Этот маневр тоже удался. Когда я некоторое время спустя вынул записную книжку и начал в ней что-то писать, я и в самом деле забыл о всех своих намерениях касательно пенсионера. Я стал, так сказать, нейтрален. В конце концов я и в самом деле углубился в чтение газеты, полагая, будто этой непринужденностью финала, столь неожиданной после предыдущего напряжения, я обязан тому обстоятельству, что в данном номере в виде исключения напечатаны не одни только глупости, но и блестящий фельетон. В кафе давно уже зажгли лампы, а глубокие сумерки, спустившиеся на улицу, прильнули к витрине, придавая ей темный блеск.

Из того далека, где я укрылся, я вдруг с размаху нанес пенсионеру удар. Впрочем, все это время он и не пытался замаскироваться чтением; он спрятал деньги и сидел, согбенный, уперев взгляд в столик.

- Господин Рамбаузек, - сказал я, - недостающую сумму вы можете получить у меня, и притом немедленно.

Он тут же стал мне клясться, что аккуратнейшим образом вернет долг.

- Об этом нет и речи, - сказал я, - потому что за эти деньги вы должны свершить некий поступок.

- Я готов на все, - ответил он почти беззвучно; он был настолько исчерпан, что явно потерял всякое мужество.

- То, что вам надлежит совершить, является, собственно говоря, сущим пустяком, - сказал я, специально выражаясь витиевато, так как знал, что это оказывает сокрушающее действие на людей подобного рода, - зато выполнение должно быть четким и в точности соответствовать моим инструкциям. Вы выйдете сейчас из кафе, а я пойду за вами на некотором расстоянии. Перед тем подъездом - вы знаете, перед каким, одним словом, там, где кабачок, - вы остановитесь и, вытянув вперед руки, сделаете три полных приседания.