Надо же! Продала, значит, кровать ту, что без изъяна, а себе оставила с брачком. И это мелкое раздражение против собственной неумелости в жизни – сделала себе хуже, а не лучше – вывело из болезненных размышлений об имени и его происхождении. Да, оказалась она Александрой. Прекрасно. Прекрасно, что не Алевтина, к примеру, как бабушка. Александра – благородное имя, опять же сколько вариантов, а Алевтина – имя противное, потому что всегда напоминает девку-деревенщину, старательно и неумело скрывающую именно это – деревенство. Алевтины – это, на взгляд Александры Петровны, вчерашние свинарки, которые, трясясь в городском трамвае, клянутся, что никогда, во веки веков, хоть раздави их этот самый трамвай, не жили в деревне. Ну разве наездом и в глубоком беспамятном детстве. Алевтины, одним словом. Чурки с глазами. А Александра – это не только посол Коллонтай, это и царица, между прочим. Это и композитор Пахмутова. Это женщина – секретарь ЦК, которая, правда, уже не секретарь.

А карма – это чепуха. Если бы она была, то человечество давно бы самоистребилось. Потому что вообразить себе невозможно: нести на себе грех не только своей жизни, но и папочки-мамочки, а то еще и бабушки Алевтины, которая прожила долго и много чего могла натворить. Во всяком случае, что она, Александра Петровна, знает точно, так это бабушкины аборты – говорят, беременела та до пятидесяти лет, что, с точки зрения еще молодой Александры Петровны, было отвратительно стыдно, а бабушка Алевтина, наоборот, чванилась и поговорить любила: «И все идут у меня краски, все идут. Врачи говорят – рак, сразу – рак, а посмотрят внимательно – просто организм. Большой женской силы у меня организм… Не у каждого…»

Нету кармы и быть не может. И лично ей надо выяснить только одно: не написала ли она донос и не убила ли она хитрым способом мужа – и все у нее будет в порядке.

Начинать надо со второго, а там, может, поспеет и ответ от Раи Беленькой. В конце концов.