Собака тотчас же успокоилась, подбежала ко мне и стала ласково тереться о мои ноги, словно приглашая в дом, потом побежала вперед, оглянулась на меня и поднялась на балкон. Я последовал за собакой.

Дверь в комнату была отворена. На старинном круглом столе посреди комнаты чадила коптилка. В углу комнаты на низеньком столике виднелась икона богоматери, а перед ней - высохшая ветка вербы. На левой стене висели два выцветших портрета - молодой женщины и усатого мужчины в черной чохе. ("Родители", - мелькнуло у меня в голове.) Под портретами стояла тахта, а на тахте лежал Дидро. На маленьком треножном стульчике у изголовья стоял влажный кувшин, и еще один плетеный стул с круглой спинкой стоял рядом. Вот и все, что я увидел в комнате. Впрочем, нет, под потолком висела электрическая лампочка, но она не горела.

- Можно к тебе, Дидро? - спросил я тихо.

Дидро улыбнулся и, приглашая сесть, глазами показал на плетеный стул.

- Отдыхаешь, Дидро? - спросил я.

Он отрицательно покачал головой.

- Нездоровится?

Дидро кивнул.

Мне стало не по себе. Подойдя к тахте, я взял кувшин, приподнял голову Дидро и дал ему напиться.

- Что у тебя болит, Дидро?

- Оборвалось, - прошептал он и облизнул губы.

- Что оборвалось, Дидро? - спросил я тоже шепотом.

- Не знаю... Вот здесь... И здесь... - Дидро приложил руку к сердцу, потом к правому виску.

Только сейчас я заметил, что лицо у Дидро было серым, а глаза испуганными.

- Так я сбегаю за врачом!

- Нет! Не оставляй меня! - Дидро схватил мою руку и сильно сжал ее. Он не сводил с меня глаз.

- Сколько получилось? - спросил он.

- Что, Дидро? - не понял я, но потом сообразил - он спрашивал про чай. - Сто сорок один килограмм, Дидро!

- Это много?

- Очень много!

- А все же?

- Восемь пудов и тринадцать килограммов.

- А это много?

- Семнадцать батманов и пять килограммов.