– Когда же прибудет обезьяна? – задавалась вопросом графиня Салтыкова.

– Дидро, я знаю, что в скором времени вы поразите нас, – говорила Дашкова.

– Чем же, княгиня?

– Ну, этой говорящей обезьяной.

– Дидро, вы что-то совсем приуныли? – негромко обратилась однажды вечером княгиня Дашкова к философу, который в кружке царицы сидел в углу, понурив голову.

– Да, это правда, – запинаясь, сознался он.

– И я даже знаю, почему, – продолжала очаровательная княгиня.

– Знаете? – приходя в еще большее замешательство, пробормотал Дидро.

– Сказать вам?

– Гм… ради бога, не надо!

– Единственная причина вашего дурного настроения, – прошептала княгиня, наклоняясь к его уху, – заключается в говорящей обезьяне.

Дидро с изумлением посмотрел на нее.

– В обезьяне? – наконец выговорил он. – Нет, дело не в обезьяне.

– Тогда в чем?

– Могу ли я вам признаться? – произнес философ и сжал ее маленькую ручку.

– Ах, погодите! Я попробую угадать, – любезно молвила та в ответ, не пытаясь отнять ее.

– И что же?

– Вы влюблены!

– Да, я влюблен, – ответил Дидро едва слышно, но со всей страстью, – нет, не то слово, я без ума, я боготворю… я в полном отчаянии.

– Стало быть, вы влюблены без надежды на взаимность?

– Похоже, что так и есть.

– Ах! – воскликнула княгиня. – Вы любите императрицу!

– Нет… Императрицу я чту больше любой другой женщины, – ответил Дидро, – я восхищаюсь ее высоким умом, ее мужественной волей, я созерцаю ее исключительную красоту, как с немым восхищением созерцают изваяние греческой богини, но люблю я другую.

– Другую? – проговорила Дашкова, по-прежнему не отнимая руку. – Позвольте-ка, я отгадаю! Графиня Салтыкова?

Дидро отрицательно покачал головой.

– Ядвига Самарина?

– Тоже нет.

– Тогда это, может быть, госпожа фон Меллин?

– Да кто бы еще это мог быть, – страстно подхватил Дидро, – как не вы сами, самая пленительная из женщин, и наилюбезнейшая покровительница философии!