— Смотри-ка! — бросил осторожный грек. — Почему же ты не приехал купить ее раньше меня — ты же местный?

— Я был занят в поле. Ведь мы работаем целый день. А не время от времени, как торговцы скотом или рабами...

— Ого! — изумился грек. — Вот как! Вы, мужики, все одинаковы! Вы считаете, что только вам одним тяжело зарабатывать на жизнь... Посмотри! Солнце садится, все крестьяне вернулись к себе домой и собираются ложиться спать со своими женами или женами своих рабов. А я? Я работаю, и мой секретарь готов в любую минуту взять стиль

— Знаю, — сказал Сулла. — Но не она меня интересует. За своими животными я ухаживаю сам.

— Я так и подумал, — сказал грек, бросив иронический взгляд на одежду галла и его грубые кожаные сандалии на ногах, свисавших по бокам гельветской лошади.

— Та девушка ничего не умеет делать. Это всего лишь четырнадцатилетняя малышка, которая занимается птицей и овцами.

— А! — воскликнул толстый торговец. — Брюнетка с красивыми волосами?

— Да, да, — согласился Сулла.

Грек, конечно, запросит непомерную цену, но, судя по тому, как начался разговор, иного быть и не могло. Сулла видел, что грек раздумывает, подсчитывая, на сколько можно обобрать простака, который вот так бросается прямо в пасть волку.

— Какая досада, — бросил он наконец. — Она не продается.

— Действительно досадно, — сказал Сулла не сразу, затягивая паузу: в тишине слышались лишь топот копыт и скрип колес повозки.

Толстяк поднимал планку до самой высокой отметки, намереваясь хорошенько почистить клиента.

Он посмотрел на Суллу насмешливо и спросил с любопытством:

— А она нравится тебе, эта малышка?

— Я же сказал, что хочу ее перекупить.

— Ты не ответил на мой вопрос, — заметил Мемнон. — Я хочу спросить: она нужна тебе, чтобы ухаживать за птицей, или для других вещей, скажем более личных?.. — И он засмеялся в конце фразы. Потом продолжил, потому что галл ничего не ответил: — У тебя есть вкус.