— Ты собираешься это сделать! Я честный торговец и нахожусь под защитой всех патрициев области, которые являются моими клиентами, а то и просто должниками! Если ты скажешь еще одно слово в присутствии моего секретаря, то я возьму его в свидетели против твоих клеветнических обвинений, и тебя приговорят к выплате крупного штрафа!

Сулла покачал головой:

— Будет лучше, если твой секретарь выйдет отсюда. По крайней мере, он не будет в курсе всех твоих незаконных и нечестных делишек...

— Берегись, крестьянин! — пригрозил Мемнон. Грек вдруг замолчал, подумал мгновение и приказал рабу: — Спускайся, болван! Дай мне поговорить с этим грубияном. Давай, пошел! И не отходи больше двадцати шагов от повозки...

— Так-то лучше, — сказал Сулла. — Ты становишься благоразумным!

Раб-секретарь спрыгнул с повозки и пошел по дороге на достаточном расстоянии. Галл начал:

— В день июньских календ

— Очень хорошо, — произнес толстый грек. — Не стесняйся... Только сперва докажи!

— Это просто, — лаконично продолжил Сулла. — Ты переправил их следующей же ночью на пароме через Рону, около Бибракты...

— Ты что, был там? — ухмыльнулся Мемнон.

— Не я, но один из моих бывших солдат.

— Бывших солдат? Ты служишь в армии? — забеспокоился толстый работорговец, который теперь понял, что недооценил того, кого назвал мужланом.

— Да, служил. Теперь нет. Ты дал двести пятьдесят сестерциев перевозчику, чтобы он переправил быков и забыл о том, что сделал...

— Это все? — раздраженно заныл грек.

— Нет, — сказал Сулла. — Теперь о драгоценностях, украденных на вилле грека Деметриоса, твоего соотечественника, которые ты перекупил за пятую часть стоимости. Ты хорошо знал, откуда они. Затем ты отправил драгоценности в Рим, доверив все Вингатию, лодочнику, который довез их до Марселя. Там их погрузили на галеру, принадлежащую Страбону, торговцу вином из Нарбона...

— Один из твоих бывших солдат, может быть, работает на судне у Вингатия? — с иронией спросил грек. Его отвислые щеки стали бледными и блестели от пота.